Традиция национального размежевания

Кажется, что такого внутреннего разделения в нашем обществе не было никогда. Участие в нынешних президентских выборах семнадцати кандидатов в президенты – это значит такое же количество объединений граждан по принадлежности к отдельной общественно-политической группе. И разделение это с каждым днем приобретает все большую очерченность и непримиримость. Самое печальное, что разобщенность эта в большей своей части сохранится и после выборов, потому что прокандидатские объединения практически получили форму политических движений. Подобная разобщенность во взглядах, оформленная в политическую форму в Южной Осетии существовала разве что только на стыке исторических эпох распада российской империи и образования Страны Советов. Поэтому, на наш взгляд, сегодня нелишним будет провести исторические параллели и вспомнить события девяностолетней давности, когда разобщенность в обществе также имела место, но все же носила более созидательный характер, чем сейчас.

18 сентября 1919 года учащаяся Дзауского высшего начального училища, член меньшевистской молодежной организации Даро Кумаритова, вооружившись маузером, вызвала на дуэль члена большевистской молодежной организации «Спартак» Габи Плиева. И хотя дуэль не состоялась, этот инцидент показал, насколько непримиримыми были позиции представителей разных политических течений в Южной Осетии. При этом поступки молодых, которые всегда овеяны романтизмом и максимализмом, только отражали общую тенденцию мира взрослых.

А мир этот был разнообразным и многоцветным, не таким однозначным, каким он представлялся нам в учебниках Советской истории. После свержения самодержавия в регионах России царила политическая вольница. В каждом уголке бывшей единой страны к власти приходили разные партии. К примеру, в той же соседней Грузии в 1917-1921 годах, при абсолютном лидерстве меньшевиков, действовали партии эсеров, большевиков и даже монархистов. Причем устойчивость партийного мировоззрения членов этих партий была условной. Так, известный палач Южной Осетии Валико Джугели, ярый член партии меньшевиков, ранее был… большевиком. И это неудивительно, ведь большевики и меньшевики представляли два крыла одной революционной партии – РСДРП, образованной в 1898 году.

Понятно, что и осетины, многие из которых участвовали в деятельности этих партий, перенесли эту политическую палитру и в Южную Осетию. Однако все они – меньшевики, эсеры, большевики – ставили для себя главной целью суверенитет Южной Осетии. При этом пути к достижению этого каждый видел свои.

Формирование основы государственного национально-территориального образования виделось в организации общего политического органа – Национального Совета. Первое заседание совета прошло 5-9 июня 1917 года в поселке Дзау. Среди его участников были большевики, меньшевики, эсеры, духовенство, один анархист и беспартийные представители. В то время будущее политико-государственное устройство окраин российской империи было еще не определено. Поэтому Национальный Совет не ставил пока вопрос немедленного территориального обособления Южной Осетии, считая более важным вопросы развития национальной культуры и образования, проблему землепользования и владения лесными угодьями.

Однако после того, как меньшевики Грузии 26 мая 1918 года объявили о создании независимого государства, вопрос статуса Южной Осетии стал актуальным. При этом считалось, что его решение имеет реальную перспективу. Дело в том, что власти Грузии в то время были достаточно слабы как в военном, так и в экономическом плане. В 1918 году правительство Ноя Жордания пригласило в Грузию германские войска, которые вскоре заняли все стратегические пункты страны. Необходимо отметить, что в Южную Осетию немецкие батальоны не вошли, хотя занятия горных перевалов диктовалась простой военной логикой. Более того, в те времена представители тифлисских властей больше забрасывали просьбами Цхинвал признать «грузинскую республику», чем попытками политического переустройства Южной Осетии.

В то время Национальный совет практически владел всей полнотой власти на юге Осетии. В Цхинвале жили представители осетинской интеллигенции и духовенства, которые и составили основу его управленческих кадров. В доме Григола Магкоева в районе Богири располагались органы управления, милиция, суд. С правительственными структурами в Тифлисе связи были номинального характера. В первое время в национальном движении большевики не были представлены широко. Поэтому требования осетинских представителей к правительству Грузии не носили непримиримого характера. Территориальное обособление допускалось в рамках единого государства, было даже предложение образовать национальный кантон. В этом такая позиция была созвучна даже сегодняшней позиции официального Тбилиси, навязывавшего несколько лет назад Южной Осетии кантональное существование в составе Грузии. После вывода из Грузии германских войск и приходом в страну сил Антанты (военно-политический союз стран Европы и США – ред.) позиция меняется.

Юго-осетинские представители теперь попытались апеллировать к международному сообществу. Осенью1919 года Национальный Совет обращается к миссиям держав Антанты, представленных в Закавказье  со  специальным  «меморандумом народа Южной Осетии», где обозначалась идея объединения севера и юга Осетии. Документ был составлен на русском языке, несколько экземпляров на французском, официальном языке международной дипломатии.

В партии меньшевиков состояли талантливые осетинские инженеры Рутен Гаглоев и Александр Дзассохов, историк Захарий Ванеев, эсерами были просветители Александр Тибилов и Петр Тедеев, большевиками – Александр Джаттиев и Арон Плиев. В те годы партийное расслоение допускало разделение только на уровне партийной идеологии, но никак не на позициях национального строительства. Представители партий отнюдь не были слепыми исполнителями воли своих партийных бонз из Грузии или России. Наглядный пример, меньшевистский комиссар Владимир Харебов лично раздал винтовки осетинским повстанцам. И для меньшевистских властей в Тифлисе стало неприятным сюрпризом участие в вооруженном восстании части их осетинских единомышленников. Осетинские эсеры, поддерживавшие белогвардейское движение, тем не менее, выступали против перехода белых полков из оккупированной Северной Осетии на юг Осетии. Даже осетинские большевики, характеризующиеся большей покладистостью, всегда с недоверием относились к действиям своих грузинских однопартийцев.

Таким образом, по внутренней сути политическая разобщенность носила в Южной Осетии условный характер. Ведь порой даже политические лозунги у партий были одинаковые. Забавный эпизод: член Горийского уездного комитета меньшевик А.Дзассохов жил в Цхинвале вместе с семьей в доме в переулке ул.Хетагурова. Здесь всегда было много гостей, особенно родственников из деревни, приезжавших на базар и остававшихся на ночь. Очевидно, такое постоянство тяготило супругу А.Дзассохова, которая однажды сделала ироничное замечание мужу-революционеру: «Александр, я понимаю, что все вы придерживаетесь лозунга – пролетарии всех стран, соединяйтесь! Но почему все пролетарии должны соединяться именно в нашем доме?!».

Многопартийность в те годы воспринималась как объективная реальность. Считалось, что все осетины – и меньшевики, и большевики, и эсеры – несмотря на методы и лозунги делают общее дело строительства светлого будущего своей Родины. Однако, вскоре грузинские меньшевики показали, что осетин от расправы не спасет даже членство в их партии. Прозрение осетин-меньшевиков оказалось горьким. Помимо того, что большинство из них и их родственники оказались в огне геноцида, на них легло пятно позора со стороны своих соплеменников.

Существенно меняется ситуация в обществе после установления в Южной Осетии Советской власти. Большевики оказались у руля власти, а потому в устройстве на работу члены этой партии имели преимущество. Представители других политических движений не подверглись репрессиям, наказание понесли только те, кто принимал непосредственное участие в преступлениях. Те же меньшевики, к примеру, работали на руководящих постах в системе образования, медицине, дорожном строительстве и геологоразведке. В Южной Осетии такая политика национального примирения только приветствовалась, ведь среди меньшевиков было много людей с высшим образованием, технических специалистов. Каждый национальный кадр был буквально на вес золота в деле восстановления экономики и гуманитарной сферы разоренного юга Осетии.

Подобная ситуация, к слову, была и в самой Грузии, которая считалась «рассадницей» меньшевизма в Закавказье. Если руководители свергнутого меньшевистского правительства эмигрировали во Францию, то в самой стране оставались тысячи представителей среднего звена партии и десятки тысяч простых членов. Однако в соседней Грузии меньшевики рассматривали подобное миролюбие большевиков как признак слабости и искали случая для реванша. Неудивительно, что летом 1924 года меньшевистское восстание в Грузии получило значительную поддержку. Только невероятными военными усилиями советским властям Грузии удалось  подавить  мятеж, охвативший всю Западную Грузию. Начались репрессии. Тысячи меньшевиков и их пособников были арестованы, сотни расстреляны. Не ушел от расплаты на этот раз и один из главарей мятежа Валико Джугели. Его расстреляли ранним осенним утром во дворе тифлисской школы №1.

В Южной Осетии, где восстание меньшевиков не поддержали их единомышленники, все ограничилось увольнением (на всякий случай) с руководящих постов. Все последующие годы в Южной Осетии политические разногласия также не принимали острого характера. Страсти бушевали в больших столицах. После устранения внутренней и внешней угрозы обострились противоречия уже в самой компартии. Последствием раскола большевистской партии на сторонников Сталина и Троцкого стало формирование двух политических лагерей: сталинистов и троцкистов. Особенно широкий размах это противостояние получило в 1932 году, когда были одновременно арестованы десятки тысяч сторонников Троцкого. Аресты и расстрелы волной пошли по всей стране.

Однако в Южной Осетии и эти репрессии, усилиями местного руководства, сводились к минимуму. Понятно, что власти в Тбилиси не могли бесконечно долго мириться с либерализмом юго-осетинских руководителей. Роковым стал 1937 год. Именно на этот год приходится пик бескомпромиссного террора против инакомыслия. Понятно, что были необходимы люди, которые бы беспрекословно выполняли «волю партии и правительства». Поэтому в системе надзорных органов и, прежде всего, в политико-репрессивный орган ОГПУ были поставлены новые люди, которые подчинялись непосредственно Тифлису. Такие исполнители ставили решение вышестоящих начальников выше национальных интересов. После настал черед уже руководства Южной Осетии.

Репрессии начали разворачиваться уже в 1936 году, через год они достигли своего пика. В стране утверждалась новая сталинская Конституция, которая вносила существенные изменения в политическое и национальное устройство страны Советов. И противников этих изменений было немало и в Южной Осетии. Главное, что вызывало протест – это нежелание учитывать национально-территориальные интересы народа юга Осетии. Как с тревогой отмечали в руководстве Грузии «на многих партсобраниях в городе и в районах обсуждение проекта Конституции СССР было также сведено до уровня непартийных разговоров об объединении Северной и Южной Осетии». Но что более всего тревожило Тиф-лис так это то, что подобные настроения были не только в народе, но и поддерживались руководителями Южной Осетии Борисом Тутиевым, возглавлявшим партийную организацию и главой ЦИК Южной Осетии Иваном Джиджоевым.

Эти вольности припомнили им в 1937 году. В один из дней Б.Таутиева и И.Джиджоева вызвали в Тифлис. Выехали они каждый на своей служебной автомашине. Приехав в Тифлис, они зашли в здание Центрального комитета (ЦК) компартии Грузии. Через три часа к водителям машин вышел офицер госбезопасности и сказал, чтобы они возвращались домой. О судьбе двух юго-осетинских руководителей позже рассказал секретарь ЦК Чарквиани на партийном пленуме: «Что касается Юго-Осетии… то недавно были арестованы председатель ЦИК Джиджоев и первый секретарь обкома Таутиев. Они были контрреволюционерами, ставя одной из своих задач объединение Юго-Осетии с Северной Осетией». Через несколько дней после этого пленума оба юго-осетинских государственных деятеля были расстреляны. Эта казнь стала сигналом для разгула репрессий в Южной Осетии. Теперь уже новые ставленники грузинских партийных властей смогли свободно действовать. Во главе партийной организации встал присланный из Тифлиса этнический осетин В. Цховребашвили. Юг Осетии накрыла волна насилия и беспредела спецслужб. ОГПУ располагалось в нынешнем здании Цхинвальского райисполкома по ул.Сталина, а камеры и пыточные в его подвалах. Пытки и издевательства были беспредельны. Людей подвешивали к потолку, к их гениталиям привязывались гири. Простое избиение уже не казалось таким страшным. Свидетельство очевидца этих зверств П.Джатиева: «Меня арестовали в один день с Александром Тибиловым, видным ученым и общественным деятелем. Нас часто били, добиваясь признания. После одного такого допроса в подвал, где были камеры, двое конвоиров за ноги втащили избитого и окровавленного Александра и бросили на пол. Через некоторое время он смог приоткрыть глаза и слабым голосом прошептал: «Ребята, я умираю… спойте мне напоследок осетинскую песню». Мы запели…»

Репрессиям подверглись сотни людей. Партийные деятели, ученые и писатели, простые рабочие и крестьяне. Мужчины и женщины. Поводов было много. Человека могли обвинить и в принадлежности к троцкистам, или к т.н. «правому уклону», или в причастности к меньшевикам. Среди обвинений были и «служба в белой гвардии» и вообще экзотичные обвинения: «злостное предательство», «явное провокаторство», «за шкурничество».

Понятно, что право казнить и миловать зависело от субъективного отношения следователя. А здесь уже работали другие механизмы: личная неприязнь, желание выслужиться, проявив бдительность и усердие, сведение счетов. Однако в итоге оказалось, что репрессии привели к подрыву культурного и интеллектуального потенциала народа. Но самое страшное это то, что делалось все это практически нашими же руками.

Непримиримость к иному мнению – наша национальная отличительная черта. Это мы видим и сегодня, когда личные амбиции не позволяют политическим и общественным силам объединиться. Когда каждый из нас считает, что только его правда единственно верная.

Роберт Кулумбегов

Юго-осетинская газета «Республика»